Расшифровка: Технология левкаса. Беседы с реставраторами — Часть третья Transcript: The Levkas Technique. Conversations with the Restorers — Part Three

Редакторский принцип. Беседа записана в Фонде наследия Рудольфа Хачатряна 20 января 2017 года. Участники: Всеволод Хачатрян, Сергей Алексеев, Татьяна Алексеева, Юрий Ланглебен. Текст максимально приближён к устной речи; редакторские восстановления и идентификации, отсутствующие в самой записи, помещены в квадратные скобки; явные ошибки автоматического распознавания исправлены. Тайм-коды — по видео этой части.

[00:00] Юрий Ланглебен: Где-то с 83-го года. У меня так откладывается [в памяти].
[00:05] Всеволод Хачатрян: Но Миша Миндлин не мог делать левкасные планшеты?
[00:08] Юрий Ланглебен: Миша Миндлин начинал делать левкасные планшеты.
[00:10] Всеволод Хачатрян: С отцом.
[00:11] Юрий Ланглебен: Он сделал буквально несколько штук [планшетов] и сказал, что не может. И там ещё что-то было.
[00:18] Всеволод Хачатрян: И он тебя уже познакомил.
[00:19] Юрий Ланглебен: И он меня познакомил. И мы как-то хорошо сдружились, и у нас все пошло.
[00:26] Всеволод Хачатрян: Ну и с Мишей продолжал дружить. Это просто по-человечески.
[00:29] Юрий Ланглебен: Да, да, да. Это было на протяжении десяти лет где-то примерно.
[00:33] Всеволод Хачатрян: По вашей же наводке я с отцом после 8-го класса ходил поступать в Училище 1905 года, на реставрацию. Но там не было уже ни одного трезвого человека. К сожалению.
[00:45] Юрий Ланглебен: Так вот...
[00:47] Всеволод Хачатрян: А мел, значит, уже подольский?
[00:50] Юрий Ланглебен: Исходя из площади моей мастерской...
[00:54] Всеволод Хачатрян: На «Динамо»?
[00:54] Юрий Ланглебен: На «Аэропорте» [станция метро]. У Ленинградского рынка.
[00:57] Всеволод Хачатрян: Я помню.
[00:59] Юрий Ланглебен: У меня было где-то 30, может быть, 35 квадратных метров. Большой зал, пол которого я выстилал этими планшетами. Первоначально я вручную их проклеивал.
[01:13] Всеволод Хачатрян: Так же — два слоя проклейки?
[01:15] Юрий Ланглебен: Два, иногда и три, когда необходимо было: там появлялся определенный блеск. Я долго мучился, как механизировать процесс, поскольку у отца с каждым разом аппетиты возрастали.
[01:37] Сергей Алексеев: Прогрессия.
[01:38] Юрий Ланглебен: Да, доходило до 15–20 [планшетов в партии]. Я рассчитал, сколько планшетов помещается по всей площади мастерской, и придумал покрывать всё краскопультом. Все стены я закрывал картоном и бумагой.
[02:10] Сергей Алексеев: Сам в скафандр помещался.
[02:12] Юрий Ланглебен: Перед этим, естественно, переодевался. И это удочка длинная.
[02:16] Всеволод Хачатрян: Это садовый краскопульт, которым деревья опрыскивают.
[02:19] Юрий Ланглебен: Да, большой. Я так помню, что он на ведро у меня был.
[02:24] Всеволод Хачатрян: Я же потом эту технологию от тебя уже перенял. Твой краскопульт... Так он остался.
[02:32] Юрий Ланглебен: Я даже не знаю, откуда он ко мне пришел.
[02:35] Всеволод Хачатрян: Я даже помню, что он долго стоял, когда левкасы уже даже не делались, но в какой-то момент просто проржавел изнутри — и выбросили. «Это ваш краскопульт?»
[02:47] Юрий Ланглебен: «А, это ваш краскопульт?»
[02:49] Всеволод Хачатрян: «Сколько мы вам должны?»
[02:52] Юрий Ланглебен: Торцы тоже тщательно проклеивались, причём сильнее, чем сам планшет.
[02:57] Всеволод Хачатрян: И тоже марлей.
[03:00] Юрий Ланглебен: Марлю я не использовал вообще.
[03:01] Сергей Алексеев: А чем?
[03:03] Всеволод Хачатрян: Я помню, была проблема: марлю надо было наклеить на лицевую сторону и загнуть, и возникала проблема с этим [острым] углом. Значит, ты уже вышлифовывал его так, чтобы можно было покрывать без марли?
[03:19] Сергей Алексеев: Мы делали так. Я брал марлю — бинт с фабричным плотным краем, похожим на бечёвку. Мы наклеивали его на торец так, чтобы плотный край приходился к лицевой стороне. Получался как бы валик. Когда его многократно покрывали и затем шлифовали, бинт становился практически незаметен.
[03:44] Всеволод Хачатрян: Это была отдельная работа с торцами.
[03:46] Сергей Алексеев: Да, он как бы армировал этот край.
[03:49] Юрий Ланглебен: Понятно. Значит, я несколько раз покрывал этим краскопультом. После этого я вручную шлифовал это все дело.
[03:56] Сергей Алексеев: Без машины, без всего?
[03:57] Юрий Ланглебен: Без машины — всё рукой. Этой мебельной шкуркой выравнивал поверхность, чтобы слой был идеальным.
[04:05] Сергей Алексеев: А я сначала вчерную, более крупной шкуркой снимал, а потом всё — очень тонкой шкуркой.
[04:14] Юрий Ланглебен: И все, естественно: вся мастерская в мелу была, и я — с ног до головы. Да, это промежуточная была такая шлифовка. Потом еще, я так помню, минимум 5–6 раз я покрывал это всё.
[04:30] Всеволод Хачатрян: Потому что жидкий раствор был.
[04:31] Юрий Ланглебен: Жидкий, да, поэтому слоёв требовалось намного больше. Первые два слоя наносились грубо — чтобы закрыть оргалит равномерно, без проплешин. Затем я окончательно шлифовал, и поверхность получалась идеальная — как бумага. Торцы шлифовались отдельно. Где было нужно, я брал более концентрированный клей и делал более крепкий состав самого левкаса.
[05:11] Всеволод Хачатрян: Когда шли торцы под марлю, то углы вы стачивали, насколько я помню.
[05:17] Сергей Алексеев: Да, немножко заваливали.
[05:19] Всеволод Хачатрян: У тебя углы уже были ровными.
[05:21] Сергей Алексеев: У него же не было ковчега.
[05:24] Юрий Ланглебен: Поэтому задача другая.
[05:27] Всеволод Хачатрян: А помнишь, чтобы какая-нибудь твоя партия начала осыпаться? Чтобы был какой-то брак?
[05:34] Юрий Ланглебен: Был брак, я признаюсь. Конечно, был.
[05:38] Всеволод Хачатрян: Я не виню...
[05:39] Юрий Ланглебен: А брак был следующим. Значит, это от оргалита. Попалась партия оргалита, в котором...
[05:46] Всеволод Хачатрян: Клея много было.
[05:48] Юрий Ланглебен: Дело было не в клее. Видимо, в оргалите находился какой-то щелочной раствор или другая химическая пропитка, из-за которой не было сцепления между левкасом и самим оргалитом. На нескольких больших досках по краю произошло ровное отслоение. Что именно это было — непонятно.
[06:19] Сергей Алексеев: Что-то вылито, может, было случайно.
[06:23] Юрий Ланглебен: Сейчас вспоминаю: этот оргалит был чем-то пропитан или покрыт. Мы снимали шкуркой верхний слой, чтобы поверхность стала ворсистой, но внутри [пропитка] всё равно оставалась. Попались два или три таких листа оргалита, и из-за этого произошло отслоение.
[06:46] Сергей Алексеев: Причем можно было снять кусок оргалита, его расслоить.
[06:50] Юрий Ланглебен: Все равно. Какая-то химия. Что это такое? Это один раз такое было.
[06:54] Всеволод Хачатрян: Как ты клеил оргалиты? Шершавой стороной внутрь, между собой?
[07:03] Юрий Ланглебен: Мы склеивали два листа оргалита шершавыми сторонами друг к другу.
[07:09] Всеволод Хачатрян: У себя в мастерской просто...
[07:10] Юрий Ланглебен: Нет, я же говорю: это мастера-столяры, которые работали... уже в МАДИ.
[07:15] Всеволод Хачатрян: То есть ваши клеились здесь?
[07:17] Сергей Алексеев: Мы сами клеили.
[07:18] Юрий Ланглебен: Мы сами не клеили.
[07:20] Сергей Алексеев: Я сам клеил.
[07:21] Юрий Ланглебен: Мы, так сказать, поставили процесс на поток. Нашли хорошую модель изготовления и хорошего мастера: у них были хорошие прессы и хороший материал.
[07:34] Сергей Алексеев: Но это другое дело.
[07:36] Всеволод Хачатрян: А левкасные планшеты из МДФ ты уже не делал?
[07:38] Юрий Ланглебен: Левкасные планшеты из МДФ?
[07:39] Всеволод Хачатрян: Сантиметровой толщины.
[07:40] Юрий Ланглебен: Нет. Я помню... Какой-то год, 89-й, может быть.
[07:46] Всеволод Хачатрян: Первую партию отцу привёз кто-то из иностранных друзей — сюда, в Москву. Грунтовал их уже я. Это был МДФ сантиметровой толщины.
[07:56] Юрий Ланглебен: Один на пробу или два я сделал.
[07:59] Всеволод Хачатрян: Просто у нас еще не производили.
[08:00] Юрий Ланглебен: Да, да, да. Один или два, я не помню. Немного совсем. В основном были планшеты.
[08:06] Всеволод Хачатрян: Наверное, материал показался удачным. Кто-то из друзей — представителей иностранных фирм, которые тогда здесь работали, — привёз отцу уже нарезанные листы. Только в 1990 году мы узнали, что в любой столице [Европы] в магазине стройматериалов стоит пила и материал бесплатно нарежут в нужный размер. Кто-то из друзей привёз отцу в Москву первую партию нескольких размеров вместе со своими деловыми грузами. Я помню, как в маленькой комнате покрывал их левкасом по твоей технологии.
[08:38] Юрий Ланглебен: Я помню, что материал мне очень понравился. Во-первых, он был лёгким. Мои планшеты были очень тяжёлыми, а эти — лёгкие и не деформировались.
[08:50] Всеволод Хачатрян: И не требовал деревянного подрамника.
[08:52] Юрий Ланглебен: Не требовал подрамника.
[08:53] Всеволод Хачатрян: А ты с задней стороны проклеивал — проклейку делал?
[08:58] Юрий Ланглебен: Нет.
[08:58] Всеволод Хачатрян: Мы стали проклеивать обратную сторону, когда полностью перешли на МДФ. Поскольку деревянного подрамника уже не было, наверное, ты попробовал это тогда — или мы попробовали здесь вместе.
[09:08] Юрий Ланглебен: Наверное. Потому что я — немного.
[09:10] Всеволод Хачатрян: Чтобы он не стал...
[09:12] Юрий Ланглебен: Чтобы он не деформировался. Чтобы не тянуло его.
[09:15] Сергей Алексеев: Да.
[09:17] Юрий Ланглебен: Было такое дело.
[09:22] Сергей Алексеев: Да, вспомню последнее. Я уже работал в Государственном музее А. С. Пушкина — литературном. Однажды шёл по другой стороне улицы у «Кропоткинской» и вдруг увидел [Рудольфа]. Он узнал меня, я узнал его.
[09:49] Всеволод Хачатрян: Это был 2007 год.
[09:50] Сергей Алексеев: 2007-й, да.
[09:51] Всеволод Хачатрян: Да, мы поехали на операцию. Операцию смогли сделать, хотя после двух инфарктов ситуация была тяжёлая. Но через неделю, уже в реанимации, пришлось отключить аппарат жизнеобеспечения. Так что вы встретились…
[10:04] Сергей Алексеев: Последний раз, да?
[10:05] Всеволод Хачатрян: Ему было как раз 70-летие.
[10:07] Сергей Алексеев: Ему надо было [оперироваться] лет за десять до этого.
[10:12] Всеволод Хачатрян: Все врачи об этом и говорили.
[10:15] Сергей Алексеев: Ну, он еще... прости, Господи, был такой упертый человек. Его очень сложно было сбить во что-то, куда-то.
[10:24] Всеволод Хачатрян: Это вы деликатно высказали.
[10:26] Сергей Алексеев: Ну, как мог. Он такой был.
[10:33] Всеволод Хачатрян: Значит, официальную часть нашего собрания мы можем считать закрытой, поскольку переработать такой объем и его зафиксировать — уже огромное дело.
[10:43] Сергей Алексеев: Да, да.
[10:44] Всеволод Хачатрян: Я думаю, что надо переходить к танцам.
[10:47] Сергей Алексеев: Да, да.
[10:52] Всеволод Хачатрян: И к тутовой водочке с форелью. Я думаю, все согласятся.

Editorial principle. The conversation was recorded at the Rudolf Khachatryan Heritage Foundation on January 20, 2017. Participants: Vsevolod Khachatryan, Sergei Alekseev, Tatiana Alekseeva, Yuri Langleben. The text stays as close as possible to the spoken word; editorial reconstructions and identifications absent from the recording itself are given in brackets; obvious speech-recognition errors have been corrected. Time codes follow this part's video.

[00:00] Yuri Langleben: From about 1983. That is how I remember it.
[00:05] Vsevolod Khachatryan: But Misha Mindlin could not make the levkas panels?
[00:08] Yuri Langleben: Misha Mindlin began making levkas panels.
[00:10] Vsevolod Khachatryan: With father.
[00:11] Yuri Langleben: He made literally only a few [panels] and said he could not continue. There was something else as well.
[00:18] Vsevolod Khachatryan: And he was the one who introduced you to father?
[00:19] Yuri Langleben: He introduced us. We became good friends, and the work got under way.
[00:26] Vsevolod Khachatryan: And you stayed friends with Misha. That's simply the human side of it.
[00:29] Yuri Langleben: Yes, yes, yes. It went on for about ten years or so.
[00:33] Vsevolod Khachatryan: It was on your recommendation that, after the eighth grade, father and I went to apply to the 1905 Art School to study restoration. Unfortunately, there was not a single sober person there.
[00:45] Yuri Langleben: So then...
[00:47] Vsevolod Khachatryan: And the chalk, by then, was already from Podolsk?
[00:50] Yuri Langleben: Given the size of my workshop...
[00:54] Vsevolod Khachatryan: At "Dinamo"?
[00:54] Yuri Langleben: At Aeroport [metro station], near Leningradsky Market.
[00:57] Vsevolod Khachatryan: I remember.
[00:59] Yuri Langleben: My workshop was about thirty, perhaps thirty-five square meters. It had a large room whose floor I would cover with the panels. At first I sized them by hand.
[01:13] Vsevolod Khachatryan: The same — two coats of sizing?
[01:15] Yuri Langleben: Two coats, sometimes three when necessary, until a certain sheen appeared. I spent a long time working out how to mechanize the process, because father wanted increasingly large batches.
[01:37] Sergei Alekseev: A progression.
[01:38] Yuri Langleben: Yes, the batches reached fifteen to twenty [panels]. I calculated how many panels would fit across the entire workshop floor and came up with the idea of applying the mixture with a garden pressure sprayer. I covered all the walls with cardboard and paper.
[02:10] Sergei Alekseev: And put himself in a spacesuit.
[02:12] Yuri Langleben: Naturally, I changed into protective clothing first. And it had a long spray wand.
[02:16] Vsevolod Khachatryan: A garden pressure sprayer—the kind used for spraying trees.
[02:19] Yuri Langleben: Yes, a large one. As I remember it, mine had a bucket-sized tank.
[02:24] Vsevolod Khachatryan: I later adopted that technique from you. Your sprayer remained here.
[02:32] Yuri Langleben: I do not even remember where I got it.
[02:35] Vsevolod Khachatryan: I remember it standing around for a long time, even after levkas panels were no longer being made. Eventually it rusted through from the inside and was thrown away. “Is this your sprayer?”
[02:47] Yuri Langleben: “Ah—is this your sprayer?”
[02:49] Vsevolod Khachatryan: "How much do we owe you?"
[02:52] Yuri Langleben: The panel edges were also sized very carefully—more heavily than the main surfaces of the panel.
[02:57] Vsevolod Khachatryan: And also with gauze.
[03:00] Yuri Langleben: Gauze I didn't use at all.
[03:01] Sergei Alekseev: With what, then?
[03:03] Vsevolod Khachatryan: I remember a problem: the gauze had to be glued to the front face and folded over, which created difficulty at that [sharp] corner. So you sanded the corner so that it could be coated without gauze?
[03:19] Sergei Alekseev: This is how we did it. I used gauze bandage with a factory-made selvage—a dense edge resembling cord. We glued it over the panel edge so that the dense selvage lay along the front face, forming a small rounded ridge. After repeated coating and sanding, the bandage became virtually invisible.
[03:44] Vsevolod Khachatryan: The edges were a separate job in themselves.
[03:46] Sergei Alekseev: Yes — it reinforced that edge, as it were.
[03:49] Yuri Langleben: I see. I applied several coats with the sprayer, then sanded everything by hand.
[03:56] Sergei Alekseev: Without a machine, without anything?
[03:57] Yuri Langleben: Without a machine—entirely by hand. I leveled the surface with furniture-grade sandpaper until the coat was perfect.
[04:05] Sergei Alekseev: And I would first take it down roughly, with a coarser paper, and then finish everything with a very fine one.
[04:14] Yuri Langleben: Naturally, the whole workshop was covered in chalk, and so was I, from head to foot. That was an intermediate sanding. Then, as I remember it, I applied at least another five or six coats.
[04:30] Vsevolod Khachatryan: Because the levkas mixture was thin.
[04:31] Yuri Langleben: Thin, yes, so many more coats were needed. The first two coats were applied roughly, to cover the hardboard evenly without bare patches. Then I gave it a final sanding, and the surface became perfect—like paper. The edges were sanded separately. Where necessary, I used a higher concentration of adhesive and a stronger levkas mixture.
[05:11] Vsevolod Khachatryan: When the panel edges were reinforced with gauze, you rounded off the corners slightly, as I remember.
[05:17] Sergei Alekseev: Yes, we chamfered them slightly.
[05:19] Vsevolod Khachatryan: Yours already had square corners.
[05:21] Sergei Alekseev: His had no kovcheg, after all.
[05:24] Yuri Langleben: So the task was different.
[05:27] Vsevolod Khachatryan: Do you remember any batch of yours beginning to flake—some kind of production defect?
[05:34] Yuri Langleben: There was a defect, I confess. Of course there was.
[05:38] Vsevolod Khachatryan: I'm not blaming...
[05:39] Yuri Langleben: There was a defect, I admit. It came from a particular batch of hardboard in which…
[05:46] Vsevolod Khachatryan: Too much glue.
[05:48] Yuri Langleben: It was not the adhesive. The hardboard apparently contained an alkaline solution or some other chemical impregnation, and the levkas did not adhere to it. Several large panels developed a clean, even delamination along the edges. We never established exactly what the substance was.
[06:19] Sergei Alekseev: Something may have been spilled on it by accident.
[06:23] Yuri Langleben: I remember now: that hardboard had been coated or impregnated with something. We sanded away the top layer to expose a fibrous surface, but the [impregnation] remained within the material. Two or three sheets like that turned up, and that caused the delamination.
[06:46] Sergei Alekseev: You could even take a piece of that hardboard and delaminate the material itself.
[06:50] Yuri Langleben: All the same. Some kind of chemistry. What is it? It happened once.
[06:54] Vsevolod Khachatryan: How were the two hardboard sheets bonded—rough sides inward, facing each other?
[07:03] Yuri Langleben: We bonded the two sheets of hardboard rough side to rough side.
[07:09] Vsevolod Khachatryan: Simply in your own workshop...
[07:10] Yuri Langleben: No—as I said, the joiners at MADI were making them by then.
[07:15] Vsevolod Khachatryan: So yours were glued here?
[07:17] Sergei Alekseev: We glued them ourselves.
[07:18] Yuri Langleben: We didn't glue them ourselves.
[07:20] Sergei Alekseev: I glued mine myself.
[07:21] Yuri Langleben: We put the process into regular production, so to speak. We found a good method and a skilled craftsman; they had good presses and good material.
[07:34] Sergei Alekseev: But that's another matter.
[07:36] Vsevolod Khachatryan: And you did not make levkas panels from MDF?
[07:38] Yuri Langleben: Levkas panels made from MDF?
[07:39] Vsevolod Khachatryan: A centimeter thick.
[07:40] Yuri Langleben: No. I remember... Some year — '89, perhaps.
[07:46] Vsevolod Khachatryan: The first batch was brought to father in Moscow by one of his foreign friends. I was the one who applied the ground. The MDF was one centimeter thick.
[07:56] Yuri Langleben: I made one as a trial, or two.
[07:59] Vsevolod Khachatryan: It simply wasn't produced here yet.
[08:00] Yuri Langleben: Yes, yes. One or two—I do not remember. Very few. Most were the traditional framed panels.
[08:06] Vsevolod Khachatryan: The material must have seemed promising. One of father’s friends—a representative of a foreign company working here at the time—brought him sheets already cut to size. It was only in 1990 that we learned that in any major European city a building-supplies store would cut the material to size free of charge. One of father’s friends brought the first batch to Moscow in several sizes along with his commercial shipment. I remember applying levkas to them in the small room, using your technique.
[08:38] Yuri Langleben: I remember liking the material very much. First, it was extremely light. My panels were very heavy, whereas these were light and did not warp.
[08:50] Vsevolod Khachatryan: And it required no wooden support frame.
[08:52] Yuri Langleben: No support frame.
[08:53] Vsevolod Khachatryan: Did you size the reverse as well?
[08:58] Yuri Langleben: No.
[08:58] Vsevolod Khachatryan: We began sizing the reverse when we moved entirely to MDF. Since there was no wooden support frame, perhaps you tried it then—or we tried it here together.
[09:08] Yuri Langleben: Probably. Because I did only a little.
[09:10] Vsevolod Khachatryan: So that it wouldn't start...
[09:12] Yuri Langleben: To keep it from warping—from being pulled out of plane.
[09:15] Sergei Alekseev: Yes.
[09:17] Yuri Langleben: That did happen.
[09:22] Sergei Alekseev: Yes—let me recall one last thing. I was already working at the State A. S. Pushkin Museum—the literary museum. One day I was walking on the opposite side of the street near Kropotkinskaya [metro station] when I suddenly saw [Rudolf]. He recognized me, and I recognized him.
[09:49] Vsevolod Khachatryan: That was 2007.
[09:50] Sergei Alekseev: 2007, yes.
[09:51] Vsevolod Khachatryan: Yes, we went to the hospital for the operation. The doctors were able to perform it, although the situation was grave after two heart attacks. But a week later, in intensive care, the life-support system had to be switched off. So that was when you met…
[10:04] Sergei Alekseev: For the last time, yes?
[10:05] Vsevolod Khachatryan: He had just turned seventy.
[10:07] Sergei Alekseev: He should have had [the operation] about ten years earlier.
[10:12] Vsevolod Khachatryan: That's exactly what all the doctors said.
[10:15] Sergei Alekseev: Well, Lord forgive me, he was an extremely stubborn man. It was very difficult to persuade him to do anything.
[10:24] Vsevolod Khachatryan: That is putting it delicately.
[10:26] Sergei Alekseev: As best I could. That's how he was.
[10:33] Vsevolod Khachatryan: We may consider the official part of our gathering closed. Working through and recording such a large body of material is already an enormous achievement.
[10:43] Sergei Alekseev: Yes, yes.
[10:44] Vsevolod Khachatryan: I think it is time to move on to the dancing.
[10:47] Sergei Alekseev: Yes, yes.
[10:52] Vsevolod Khachatryan: And to mulberry vodka with trout. I think everyone will agree.