Расшифровка: Беседа с Робертом Элибекяном — Часть четвёртая Transcript: A Conversation with Robert Elibekyan — Part Four

Редакторский принцип. Цикл «Беседы с друзьями» Фонда наследия Рудольфа Хачатряна. Беседа Всеволода и Мариам Хачатрян с Робертом Элибекяном записана 24 марта 2017 года и смонтирована в пять частей. Текст литературно обработан для удобства чтения (реплики одного говорящего подряд объединены в один абзац), редакторские восстановления и идентификации — в квадратных скобках. Тайм-коды — по опубликованному видео каждой части.

Часть четвёртая

[00:00] Всеволод Хачатрян: Когда отец приезжал в Ереван в восьмидесятые годы, он несколько раз останавливался в гостинице «Армения», в «хачатуряновском» номере с роялем. К тому времени он уже был известен, рядом был Фело, круг друзей изменился. Номер был нужен для больших встреч и множества гостей. Там отец также работал — стоял мольберт…

[00:29] Мариам Хачатрян: Хорошее освещение.

[00:30] Всеволод Хачатрян: Да, там был мольберт, писались заказные портреты. А если выбирать среди друзей юности — каких художников своего поколения ты считаешь настоящими мастерами, независимо от дружбы? Ты всё время говоришь об отце, а кого ещё ощущал рядом с собой?

[01:02] Роберт Элибекян: Рубен Адалян.

[01:03] Всеволод Хачатрян: Он был старше всех вас; в следующем году ему исполнится девяносто. Сейчас он в Москве, насколько я знаю. А кто ещё был для тебя сильной фигурой? Кто удивлял не только как друг, но и своими творческими решениями?

[01:26] Роберт Элибекян: Скажу то, что сейчас приходит в голову: насколько он был открыт, настолько же оставался закрытым. Он вообще не очень…

[01:40] Всеволод Хачатрян: Отец?

[01:41] Роберт Элибекян: Да, да, Рудольф. Он был открыт, но он не любил таких...

[01:51] Всеволод Хачатрян: Сентиментальных ситуаций?

[01:53] Роберт Элибекян: Да. Не то чтобы он любил панибратские отношения — он был не таким. Не знаю… Теперь я понял, о чём ты. В те годы он был настолько занят творчеством, что ему было не до этого, понимаешь. Редко… Одно время мы вместе сидели в кафе.

[02:21] Всеволод Хачатрян: У Союза художников?

[02:23] Роберт Элибекян: У Союза, да. Но он редко туда приходил, не часто.

[02:33] Левон Абрамян: Папа? Да.

[02:34] Всеволод Хачатрян: Он ведь какое-то время работал в кинотеатре «Москва», помнишь? И в каком-то издательстве?

[02:41] Роберт Элибекян: В кинотеатре «Москва» он, кажется, делал плакаты.

[02:45] Всеволод Хачатрян: Короткий период, да.

[02:46] Роберт Элибекян: Да, совсем недолго — это мгновенный, незначительный эпизод. А портрет Гарибджаняна ты видела? Он у меня. Огромная работа сангиной…

[03:16] Мариам Хачатрян: Вы немного испортили.

[03:21] Всеволод Хачатрян: Не было фиксатива, значит. Он пожелтел, да?

[03:24] Роберт Элибекян: Нет, нормально.

[03:27] Всеволод Хачатрян: Он сейчас у вас? Мари может его сфотографировать и прислать? [Последнее слово исходной реплики требует сверки с аудио.]

[03:32] Роберт Элибекян: Я могу подарить вам.

[03:36] Всеволод Хачатрян: Давай поменяемся.

[03:38] Роберт Элибекян: Я ей подарю.

[03:39] Мариам Хачатрян: Тебе не подарю.

[03:42] Всеволод Хачатрян: Я уже не знаю, сколько раз обижался. Ты её удочерил, ей подарил — а мне что?

[03:49] Левон Абрамян: И фотографию не хочет давать.

[03:52] Всеволод Хачатрян: А какой свой период больше всего любишь? По какому скучаешь?

[03:57] Роберт Элибекян: Это не баба, чтобы влюбиться, и не любовница, чтобы менять. Нет — чтобы любить. Чёрт возьми, я очень спокойно к этому отношусь.

[04:08] Всеволод Хачатрян: А с театром — работал с удовольствием?

[04:10] Роберт Элибекян: Ну, конечно, интересно.

[04:12] Всеволод Хачатрян: Ну, просто коллективная работа.

[04:13] Роберт Элибекян: Нет, дело не столько в коллективной работе. Мне было интересно делать театральные занавесы и задники к спектаклям.

[04:21] Мариам Хачатрян: Кстати, оперу «Паяцы» вы делали? Для меня в детстве — я вам как-то говорила...

[04:26] Левон Абрамян: Что для меня это было всё.

[04:27] Роберт Элибекян: «Паяцы», «Дон Кихот»...

[04:29] Всеволод Хачатрян: Они с мамой сразу поняли друг друга: у обоих было театральное мышление, они прямо… А в молодости — Тигран Левонян, друзья отца — это были и твои общие друзья?

[04:39] Роберт Элибекян: Вчера я обрадовался, что пришёл и его брат. Конечно. Он был очень близок и с Гоар Гаспарян. В то время он был фигурой номер один — совершенно особенной.

[04:54] Мариам Хачатрян: Когда я родилась, Гоар специально пришла и спела мне колыбельную. Ты её впервые записываешь?

[05:01] Всеволод Хачатрян: Я записываю не её, а тебя. А что, сейчас она не… Камера реагирует только на мужской голос, на женский не реагирует.

[05:09] Роберт Элибекян: Вот это характер! Ну и фрукт.

[05:13] Мариам Хачатрян: С ним это невозможно, его юмор.

[05:16] Всеволод Хачатрян: Потому что с ней можно либо шутить, либо кричать на неё — только так более или менее удаётся удерживать её в рамках какой-то идеи или разговора.

[05:30] Роберт Элибекян: Давай, заказывай. Капучино, не американо — самое дорогое, чтобы он раскошелился.

[05:38] Левон Абрамян: Сев джан, тогда мне ещё одно капучино, раз уж сижу с тобой.

[05:41] Роберт Элибекян: Ну так, правильно.

Editorial note. The Conversations with Friends cycle of the Rudolf Khachatryan Heritage Foundation. The conversation of Vsevolod and Mariam Khachatryan with Robert Elibekyan was recorded on March 24, 2017, and edited into five parts. The text is edited for readability (consecutive lines from one speaker are merged into a single paragraph); editorial reconstructions and identifications are given in square brackets. Timecodes follow the published video of each part.

Part Four

[00:00] Vsevolod Khachatryan: When Father visited Yerevan in the 1980s, he stayed several times at the Armenia Hotel, in the “Khachaturian Room” with its grand piano. By then he was well known; Felo was there, and his circle of friends had changed. The room was needed for large gatherings and numerous guests. Father worked there too — there was an easel…

[00:29] Mariam Khachatryan: The light was good.

[00:30] Vsevolod Khachatryan: Yes, there was an easel, and commissioned portraits were painted there. Looking back at the friends of your youth, which artists of your generation do you regard as true masters, quite apart from friendship? You speak about Father all the time, but who else did you feel stood beside you?

[01:02] Robert Elibekyan: Ruben Adalyan.

[01:03] Vsevolod Khachatryan: He was older than all of you; he will turn ninety next year. As far as I know, he is now in Moscow. Who else was a powerful figure for you? Who surprised you not merely as a friend, but through their artistic decisions?

[01:26] Robert Elibekyan: I will say what comes to mind now: as open as he was, he remained equally private. He was not really very…

[01:40] Vsevolod Khachatryan: Father?

[01:41] Robert Elibekyan: Yes, yes, Rudolf. He was open, but he didn't like that kind of...

[01:51] Vsevolod Khachatryan: Sentimental situations?

[01:53] Robert Elibekyan: Yes. It was not that he cared for overfamiliar, back-slapping relationships — that was not his way. I do not know… Now I understand what you mean. In those years he was so absorbed in his work that he had little time for such things, you understand. Rarely… For a while we used to sit together at a café.

[02:21] Vsevolod Khachatryan: At the Artists' Union?

[02:23] Robert Elibekyan: At the Union, yes. But he rarely came, not often.

[02:33] Levon Abramyan: Papa? Yes.

[02:34] Vsevolod Khachatryan: He worked at the Moskva Cinema for a while, did he not? And at some publishing house?

[02:41] Robert Elibekyan: I believe he designed posters for the Moskva Cinema.

[02:45] Vsevolod Khachatryan: A short period, yes.

[02:46] Robert Elibekyan: Yes, only briefly — it was a fleeting and relatively minor episode. Have you seen the portrait of Garibjanyan? I have it. An enormous work in sanguine…

[03:16] Mariam Khachatryan: You damaged it slightly.

[03:21] Vsevolod Khachatryan: So there was no fixative. It has yellowed, has it?

[03:24] Robert Elibekyan: No, it's fine.

[03:27] Vsevolod Khachatryan: Do you still have it? Could Mari photograph it and send the image? [The last word of the original line needs to be checked against the audio.]

[03:32] Robert Elibekyan: I can give it to you as a gift.

[03:36] Vsevolod Khachatryan: Let's trade.

[03:38] Robert Elibekyan: I'll give it to her.

[03:39] Mariam Khachatryan: You won't give it to me.

[03:42] Vsevolod Khachatryan: I have lost count of how often I have been offended. You have practically adopted her and given it to her — what about me?

[03:49] Levon Abramyan: He will not even give you the photograph.

[03:52] Vsevolod Khachatryan: Which period of your own work do you love most? Which one do you miss?

[03:57] Robert Elibekyan: It's not like a woman you fall for, or a mistress you trade in. No — it's something you love. Damn it, I take a very calm view of it.

[04:08] Vsevolod Khachatryan: Did you enjoy working in the theatre?

[04:10] Robert Elibekyan: Of course, it's interesting.

[04:12] Vsevolod Khachatryan: Well, it's just collective work.

[04:13] Robert Elibekyan: No, it was not so much the collaborative aspect. I enjoyed designing stage curtains and backdrops for productions.

[04:21] Mariam Khachatryan: By the way, did you design the opera Pagliacci? For me, as a child — I once told you…

[04:26] Levon Abramyan: That it meant everything to me.

[04:27] Robert Elibekyan: Pagliacci, Don Quixote…

[04:29] Vsevolod Khachatryan: He and Mother understood one another immediately: they shared a theatrical way of thinking, they simply… And in your youth — Tigran Levonyan and Father's other friends — were they mutual friends of yours as well?

[04:39] Robert Elibekyan: Yesterday I was glad that his brother came too. Of course. He was also very close to Gohar Gasparyan. At the time he was the leading figure — utterly distinctive.

[04:54] Mariam Khachatryan: When I was born, Gohar came especially to sing me a lullaby. Is this the first time you have recorded that story?

[05:01] Vsevolod Khachatryan: I am recording you, not her. What, is it not… The camera responds only to a male voice, not to a female one.

[05:09] Robert Elibekyan: What a character! Quite a piece of work.

[05:13] Mariam Khachatryan: His sense of humour makes him impossible.

[05:16] Vsevolod Khachatryan: With the camera you can either joke or shout at it — that is more or less the only way to keep it focused on an idea or a conversation.

[05:30] Robert Elibekyan: Go on, order now. Cappuccino, not Americano — choose the most expensive, so that he has to pay up.

[05:38] Levon Abramyan: Seva jan, in that case, another cappuccino for me too, since I am sitting here with you.

[05:41] Robert Elibekyan: Well, that's only right.