Кликните по изображению, чтобы увеличить
Click image to enlarge
Սեղմեք պատկերին՝ մեծացնելու համար
Некоторые особенности современной станковой графики
Some Features of Contemporary Easel Graphic Art
Some Features of Contemporary Easel Graphic Art
Текст публикации
Text of the publication
Հրապարակման տեքստը
Оригинал
Некоторые особенности современной станковой графики
На Всесоюзной юбилейной выставке «СССР — наша Родина»
Л. Акимова
На страницах журнала уже были достаточно широко освещены вопросы, связанные с развитием современной живописи и скульптуры на основании экспозиции Всесоюзной художественной выставки «СССР — наша Родина», разобраны работы художников-плакатистов, показанные на Всесоюзной выставке плаката. Настоящие заметки затрагивают некоторые вопросы развития современной станковой графики. Хочется сразу подчеркнуть, что речь может идти не о конечных результатах, не о подведении итогов, а о многообразии и сложности движения, о скрещивании многих направлений, художественно-стилевых особенностей, «способа» выражать своё отношение к жизни. Нет и намёка на господство когда-то столь популярной линогравюры с её открыто-энергичной выразительностью; линогравюра вместе с тем не исчезла, но здесь мы видим обогащение и усложнение образных решений, расширение технических возможностей. Большое распространение получил офорт, но нельзя вместе с тем сказать, что он завоевал «ведущее» место в графических техниках. Много поисков ведётся в технике литографии. И наряду с эстампом ясно виден серьёзный интерес к рисунку.
Открытие возможностей различного графического материала, стремление к овладению мастерством мы наблюдаем у художников разных поколений. За этим чисто профессиональным и необходимым интересом всегда видно как направляющее, определяющее конечный результат, желание глубокого и проникновенного исследования жизни, преодоления однозначности, поверхностности, схематизма и прямолинейности взгляда на самые разнообразные явления.
Неверно было бы оставлять за станковой графикой как одну из её наиболее характерных черт репортажность, фиксирование быстро проходящего события сегодняшнего дня. Как и всему современному изобразительному искусству, графике глубоко присуще стремление к поэтическому и философскому обобщению, поиски постижения глубокой сущности простых, повседневных явлений жизни, поиски выразительного графического языка. Неисчерпаемы грани постижения материала действительности, разнообразны «способы» её показа в графических работах. Сейчас мы не можем утверждать, что преимущество принадлежит сериям эпического или лирического плана, работам, тяготеющим к монументальным обобщениям или подчёркнуто камерным, интимным.
Среди графических серий можно найти работы, отмеченные чертами настоящей монументальности, несущие образы-символы, образы, воплощающие определённые гражданские идеи, понятия. Торжественно, как гимны, прозвучали на юбилейной выставке листы серии линогравюр «Посвящается республике», выполненные латышским графиком Г. Кроллисом («Наши реки», «Наше море», «Наши города»). В работах Кроллиса мы всегда видели отчётливо выраженное стремление к созданию обобщённых образов современности, последовательные поиски монументальности, чёткости выражения. В серии, показанной на выставке, художник, на наш взгляд, сумел очень ясно сформулировать свои многолетние поиски. Он, если можно так сказать, реализовал возможности декоративной выразительности языка линогравюры, саму эту декоративность сделал пластически-весомой, убедительной, пришёл к особой силе звучания открытого, публицистического и вместе с тем романтически приподнятого образа. Сравнение его листов с гимном, с торжественной ораторией кажется правомерным потому, что в основе их лежат сходные задачи, и построены они по тем же принципам. Им присуща музыкальность особого рода, особая ритмика, пафос. В листах Кроллиса по-своему восприняты и продолжены традиции гражданственности советской монументальной станковой графики, те её черты, которые мы находили и в творчестве Фаворского и в работах многих его учеников.
Широкое отражение получает за последние годы в графических сериях течение повседневной жизни в самых разнообразных её проявлениях: внимание к тому, что составляет постоянный фактор воздействия на жизнь самого художника, что входит в его повседневность, безусловно усилилось и обострилось. Вместе с этим возникает и обострённый интерес к развёрнутому повествованию, к тому, чтобы осветить каждую подробность, каждую «частность» бытия и — параллельно с этим — найти связь вещей, выстроить цельную поэтическую картину, дать свою художественную оценку хорошо знакомому, постоянно наблюдаемому. Не в отвлечении от множественности проявления реальности, а, наоборот, в соединении разнообразнейших конкретных во времени явлений, в неповторимости национальных черт всего уклада жизни состоит привлекательность листов А. Сахаровской «Моя Бурятия». Замечательный композиционный дар, мастерство владения материалом, точность и острота характеристик персонажей — всё это служит художнице для того, чтобы создать эпическое повествование о современной жизни своего народа, повествование как будто спокойное и неторопливое, но согретое вместе с тем присутствием личности самой художницы с её глубоким пониманием этой жизни, этих людей, их быта, труда, с её любовью к этой жизни, радостью всему новому, что принесла советская действительность.
Большое внимание привлекали показанные на двух юбилейных выставках (РСФСР и Всесоюзной) автолитографии серии «Дни нашей жизни» ленинградского графика В. Вильнера. Уже само название серии определяет позицию автора, его отношение к предмету своего изображения; оно подразумевает широту, разнообразие, «коллективность» точки зрения. Перед зрителем развёртывается панорама жизни Ленинграда — не его строгих классических ансамблей, а шумной, разнообразной, многолюдной и деятельной жизни огромного современного города, с его скоплением людей, машин, техники, с его «перенаселёнными» воскресными летними и зимними пригородами. В больших листах — казалось бы, невообразимое количество занимательных подробностей; и как бы расширяя и без того достаточно обширное пространство, художник строит изображение панорамно, занимая своим повествованием весь лист. И при этом — жёсткая организованность композиции, классическая чёткость пространственных ритмов, точное расположение таких «крупных» элементов композиции, как архитектура или деревья. Думается, что логикой композиционного построения художник достигает ощущения того, что жизнь большого города, при всей её пестроте, многообразии, подчинена каким-то своим общим законам и они определяют ритм жизни — убыстренный, энергичный, деятельный. Представляется также, что классическая основа ленинградских ансамблей и вообще пластические традиции искусства этого города своеобразно преломились в графике Вильнера, проявившись не в прямом обращении к традиционному изображению архитектуры Ленинграда, а в пристрастии к ясности, стройности, уравновешенности в построении каждого листа.
К панорамному построению композиции обращаются многие графики, используя его как возможность одновременного показа целого ряда действий; такое изображение расширяет возможности охвата явления. Стремление к широкому охвату одновременно происходящих событий можно видеть в офортах из серии «Полесский пейзаж» В. Пощастьева (Минск), литографиях из серии «Азовские перекаты» Ю. Петрушкина (Донецк) и других работах.
Не следует, однако, считать, что наблюдающийся в последнее время интерес к развёрнутому повествованию, к достоверности в изображении реального мира исключает поиски иного образного осмысления действительности, её более «опосредствованного освещения», в совершенно иной пластической системе.
Мир образов литовской художницы А. Скирутите неотделим от жизни современной литовской деревни, её людей, её природы. Однако сколь далеки её цветные линогравюры серии «Советская литовская деревня» от точного воспроизведения натуры, сколь неистощима фантазия художницы, смело преобразующей натуру, выявляющей народные основы жизни. Художница увлечённо совершенствует свой декоративный дар, и он служит ей для того, чтобы поведать о красоте своей земли. Она не только обыгрывает декоративную выразительность предметов, но и украшает орнаментом — стволы деревьев, гладь озерца и даже тела коров и баранов; она подчёркивает здесь свои связи с народным декоративным искусством. При всём том человек в её композиции не превращается в элемент орнамента, как, впрочем, и вся композиция не теряет своего смыслового значения; только смысл звучит по-особому, претворённый художницей наподобие народной песни. Художница умеет убедить зрителя в современности создаваемых ею причудливых образов, их принадлежности реальному миру советской литовской деревни. Их символика открыта зрителю, их красота увлекает и покоряет; её листы повествуют откровенно радостно о жатве, сенокосе, сладости отдыха в летней деревне, вызывают ассоциации с миром счастья на земле тружеников.
Привнесённая в графику декоративность сама по себе не уничтожает её содержательности. Не претендуя на такие категории, как глубина психологического содержания, индивидуализация в характеристиках людей, местности (пейзажа), способ декоративного построения композиции содержит возможности создания обобщённо-эпических, «типовых» характеристик, может выражать народные понятия о красоте, труде, радости и т. д. Всегда важна задача, поставленная художником, и результат свидетельствует с неумолимой определённостью или об эстетизирующем стилизаторстве, или о желании осветить своим творчеством, своим ви́дением определённую грань жизни.
Интерес к декоративной выразительности, обыгрыванию не только линейного начала, но и самой фактуры листа, сложной графической техники определяет работы целого ряда графиков. Особенно заметно это у мастеров Литвы, Эстонии. Многие графики достигли в этом отношении замечательного мастерства. Тонко и виртуозно «разыгрывает» В. Валюс на плоскости листов архитектурные мотивы готики, ренессанса, барокко в серии «Вильнюс», выполненной в сложной смешанной технике. Сплетение тонких, как кружево, геометрически точных линий на мерцающем фоне листа образует причудливый и вместе с тем легко узнаваемый облик маяка в гравюре (травление) А. Кютта «Маяк».
Покоряет изысканное и свободное владение материалом в гравюрах В. Толли «Дуэт» и «Сцена». Эти листы несут в себе определённое духовное содержание. Вместе с тем и формально они рассчитаны не на плоскостное восприятие. Пространство в них сложно, оно развивается в глубину. Толли воссоздаёт причудливый мир театра, игры, мир, как бы стоящий на грани реального и фантастического. Эту атмосферу игры, праздника художница воссоздаёт не только в деталях, но всей зыбкой, как бы струящейся атмосферой, переданной именно сложной техникой травления. Отдавая должное мастерству художницы, особой одухотворённости её листов, невольно всё-таки вспоминаешь и её прежние замечательные работы, посвящённые жизни рыбаков, овеянные проникновенной поэзией жизни, согретые теплом человеческих чувств.
В названных работах, выполненных с безусловным высоким мастерством, сама техника не уничтожает момента содержательного; первоначальный материал действительности не теряет своей значимости, хотя и предстаёт в преображённом свете. Но, очевидно, удержаться на этой грани весьма сложно, и за игрой фактуры, увлечённостью чисто графической выразительностью легко утратить реальные связи с действительностью. На выставке в Москве примеров такой «чистой игры» было немного, но всё же тенденция эта в отдельных работах выступала достаточно отчётливо. В качестве примера можно было бы назвать офорты Г. Диделите из серии «Дюны».
Плодотворными и перспективными представляются многократные обращения к такой «простой» графической технике, как рисунок карандашом, за последние годы увлёкший многих художников. Хотя рисунок — самый, казалось бы, традиционный, «вечный» вид графического искусства, он несёт в себе неисчерпаемые возможности для глубокого изучения натуры, человека и природы, выработки в процессе его создания своего мироощущения, постижения конструктивной логики предметов, их связей между собой, в пространстве, в отношении с человеком. Рисунок оказывается увлекательнейшим искусством. Это — отнюдь не штудия. И в лучших образцах композиционных и портретных рисунков художники доносят не только своё мастерство, но и своё глубокое понимание предмета изображения, проникновение в самые законы жизни с большой непосредственностью, эмоциональностью, как бы не заслонённой техникой исполнения. И потому так привлекают карандашные работы И. Голицына, в которых есть и живость исполнения, и строгая собранность, и лирическая личная интонация (пейзаж «Суханиха»), и глубокое понимание внутренней духовной жизни немолодого человека (В. С. Веселовский).
Искренность чувства, свобода рисунка наблюдаются в листах Л. Лапшинова из серии «Сельские мотивы». Привлекательны уверенно сделанные, изысканно тонкие и точные портретные рисунки Р. Хачатряна из серии «Юность». Однако здесь многое подчинено заданной заранее идее, и некоторая «идеальность» образов («Песня», «Невеста») идёт, думается, не от обобщений, добытых самим художником, а навеяна известными образцами старого искусства. Очевидно, именно поэтому интерес к ним несколько ослабевает при повторном разглядывании.
Дух поиска, желание всё время идти вперёд, не повторять своих даже высоких результатов особенно привлекателен в творчестве многих наших ведущих художников-графиков, казалось бы, уже давно нашедших «свой» язык, отшлифовавших графическую технику. Так, например, обращаясь к творчеству Л. Ильиной, мы видим, что, оставаясь верной своим темам, своим привязанностям к жизни, к людям, к современности, она расширяет границы исследования, открывает всё новые аспекты взгляда на жизнь, вводит в круг своих работ иные грани быта и вместе с тем постоянно ищет выразительные возможности графических техник. В серии «Праздник в колхозе» мы не найдём уже столь привычной для неё ранее резкой определённости чёрно-белой линогравюры. Поэзия, захватывающая жизнерадостность, темперамент народных игр, выражена, если можно так сказать, более празднично, более живо и свободно; листы обладают декоративной красотой. Не случайно выбрана техника цветной литографии.
Многие художники остаются в течение ряда лет верными своим темам и мотивам, что, однако, не мешает им искать в пределах «ограниченного», отобранного для себя круга явлений новые образно-художественные возможности. Замечательный мастер Г. Захаров, вновь обратившись к сериям «Москва» и «Деревня», достигает не только особого разнообразия и цельности разработки техники офорта, красоты каждой детали. В его работах усиливается, углубляется драматическое начало («Московская улица»). Почти классическая ясность его прежних листов сменяется более открытой эмоциональностью. Причём, конечно, нужно видеть и мастерство художника в достижении этого драматизма, логику построения живого, движущегося пространства, соотношения в нём предметов, света и тени.
Серии чисто пейзажные или же пейзажи с элементами жанра можно, пожалуй, считать наиболее интересными по содержащимся в них образным началам, цельности, осмысленности замыслов. Именно городской пейзаж становится главным «действующим лицом», определяющим напряжённый драматизм времени в серии В. Стекольщикова «Москва в солдатской шинели» (уголь).
В пейзаже умеет выразить И. Обросов своеобразно-неповторимые черты жизни деревни. На этой выставке Обросов выступил в новой для него области. Он показал индустриальные пейзажи в серии «По ГДР», выполненной в технике темперы. Как ранее он искал и находил выразительную красоту, архитектонику деревенского пейзажа со всем присущим ему предметным миром, со своей архитектурой, так здесь он стремится обобщить личные впечатления от увиденных во время поездки в страну новых индустриальных районов. Он ищет «эстетику» жизни промышленного предприятия, выявляет ритмы, закономерности этой жизни. И сама строгая логика композиций, локальность цвета, чистота линий и чёткость форм, подчёркнутые в его работах, призваны выразить и передать слаженность работы, её организованность. Для этого мастера характерно стремление определить какую-то «высшую меру» определённого явления, увидеть его как бы очищенным от всего случайного, несущественного. Поэтому в его работах мы всегда ощущаем некоторый оттенок идеальности. Если Обросов в своих пейзажных сериях всегда сознательно как бы несколько отстраняется от первоначального непосредственного впечатления, то, наоборот. И. Бруни прежде всего заботится о том, чтобы донести живой трепет, волнение и радость от общения с природой, передать её естественную, нетронутую красоту. Именно так воспринимаются акварельные листы его серии «Советская Тува». Нужно обратить внимание на то, что и в том и в другом случае убедительность, правдивость достигаются не просто: ни рациональный схематизм, ни поверхностность путевого наброска не могут заменить подлинного мастерства художника, точности языка, вдохновения.
Культура исполнения, точность отбора средств отличают акварели Б. Маркевича «Москва. Юго-Запад», «Ленинград. Мойка», «Псковщина». Маркевич выявляет выразительность объёмов городского пейзажа, жизнь архитектуры в пространстве города. Его листы всегда очень благородны и сдержанны по цвету; благодаря точности объёмно-пластического «анализа» объёмов и пространства в каждом листе раскрывается неповторимое своеобразие облика разных городов, особая атмосфера жизни его улиц, его городского пространства.
Нередко преображённые образы природы являются основой создания серий философско-аллегорического содержания. И хотя художник подчас включает в свои композиции изображения человека, его замысел раскрывается прежде всего в образах природы. Примером тому может служить серия офортов А. Дембо «Латвия. Солнечный путь».
Пейзажные образы самого разнообразного характера прочно удерживаются в нашей станковой графике. Достоинством их нужно считать не столько широту показа советской земли, сколько сложившееся за последние годы умение высказать в пейзажных сериях свои размышления о жизни, о наших днях, об особенностях нашего мироощущения. Это безусловная заслуга большого коллектива графиков всех советских республик. Здесь есть свобода образного раскрытия, высокое профессиональное мастерство в использовании выразительных возможностей техники, режиссёрское мастерство в построении развёрнутых серий. Этого пока нельзя сказать по отношению к такой области нашей современной жизни, как деятельность советского человека — рабочего, учёного, художника. Даже в тех немногочисленных работах, которые посвящены труду на промышленных предприятиях и стройках, тема раскрывается всё-таки не в главном, не в образах людей, а путём создания всей атмосферы труда — через интерьер, пейзаж и т. д. Эти работы обладают своими бесспорными достоинствами, и всё-таки очевидна необходимость преодоления скованности, недоговорённости и приблизительности при непосредственном обращении к созданию образов людей труда. Трудность этой задачи очевидна. Деятельная, творческая личность 70-х годов — явление сложное, требующее, внимательного исследования. В эпоху научно-технического прогресса меняется не только весь характер труда, коренным образом меняется и самый облик человека труда. Важно и то, что изменения эти происходят на наших глазах, и эстетически освоить, переработать их в своём представлении — задача совсем не простая. Идеал человека труда сейчас никак не совпадает с идеалом сурового, мужественного романтизма, сложившегося в начале 60-х годов. Нового, сколько-нибудь определившегося «типического» образа в работах начала 70-х годов пока уловить невозможно. Нельзя «обыгрывать» и находки старые — это стало сейчас совершенно несомненно.
Невозможно постичь своеобразие современного человека при однократном и не слишком длительном знакомстве с ним. Но мы можем сказать, что уже самое умение уловить, передать в своих сериях особую, одухотворённую, сложную атмосферу времени можно считать залогом верного пути исследования жизни. Хочется надеяться, что в ближайшие годы наши графики смело обратятся непосредственно к содержанию духовной жизни советского человека.
Советская графика на настоящем этапе развивается повсеместно. Она охватывает широкие пласты современной жизни, и многие её стороны освещаются с большим проникновением, глубиной. Несомненны достижения профессионально-технического порядка. Вместе с тем нельзя не заметить некоторую утрату публицистической страстности, открытости гражданской позиции, окрылённого большими идеями романтизма — тех качеств, которые были присущи советской станковой графике на разных этапах её развития.
Подпись к иллюстрации (с. 12): Р. Хачатрян. Песня. Из серии «Юность». Карандаш. 1972.
Translated from Russian
Some Features of Contemporary Easel Graphics
At the All-Union Jubilee Exhibition "The USSR Is Our Motherland"
L. Akimova
The pages of this journal have already given fairly wide coverage to questions connected with the development of contemporary painting and sculpture on the basis of the All-Union art exhibition "The USSR Is Our Motherland", and have analysed the works of poster artists shown at the All-Union Poster Exhibition. The present notes touch on some questions of the development of contemporary easel graphics. I would like to stress at once that we can speak not of final results, not of summing up, but of the diversity and complexity of a movement, of the crossing of many trends and artistic and stylistic features, of "ways" of expressing one's attitude to life. There is not a hint of the dominance of the once so popular linocut with its openly energetic expressiveness; the linocut has not disappeared, but here we see an enrichment and complication of imaginative solutions and an expansion of technical possibilities. Etching has become widespread, yet one cannot say that it has won the "leading" place among the graphic techniques. Much searching is going on in lithography. And alongside the print, a serious interest in drawing is clearly visible.
The discovery of the possibilities of various graphic materials and the striving for mastery can be observed in artists of different generations. Behind this purely professional and necessary interest one can always see, as the guiding force that determines the final result, a desire for a deep and penetrating study of life, for overcoming one-sidedness, superficiality, schematism and a straightforward view of the most diverse phenomena.
It would be wrong to regard reportage — the recording of a fleeting event of the present day — as one of the most characteristic features of easel graphics. Like all contemporary fine art, graphics is deeply marked by a striving for poetic and philosophical generalization, by the search to comprehend the deep essence of simple, everyday phenomena of life, by the search for an expressive graphic language. The possibilities for understanding reality are inexhaustible, and the "ways" of showing it in graphic works are diverse. At present we cannot claim that the advantage belongs to series of an epic or a lyrical kind, to works tending toward monumental generalizations or to emphatically intimate, chamber ones.
Among the graphic series one can find works marked by features of genuine monumentality, bearing image-symbols, images embodying definite civic ideas and concepts. The sheets of the linocut series "Dedicated to the Republic" by the Latvian graphic artist G. Krollis ("Our Rivers", "Our Sea", "Our Cities") sounded solemn, like hymns, at the jubilee exhibition. In Krollis's works we have always seen a clearly expressed striving to create generalized images of the present day, a consistent search for monumentality and clarity of expression. In the series shown at the exhibition, the artist, in our view, has managed to formulate very clearly the search of many years. He has, so to speak, realized the possibilities of decorative expressiveness of the language of the linocut, made that very decorativeness plastically weighty and convincing, and arrived at a special power of an open, publicistic and at the same time romantically elevated image. The comparison of his sheets with a hymn, with a solemn oratorio, seems justified because they are based on similar tasks and are built on the same principles. They possess a musicality of a special kind, a special rhythm, pathos. In Krollis's sheets the civic traditions of Soviet monumental easel graphics have been taken up and continued in his own way — those features which we found in the work of Favorsky and in the works of many of his pupils.
In recent years the flow of everyday life in its most diverse manifestations has been widely reflected in graphic series: attention to what is a constant factor influencing the life of the artist himself, to what enters into his everyday existence, has undoubtedly grown stronger and sharper. Along with this there arises a keen interest in extended narrative, in illuminating every detail, every "particular" of existence and — in parallel — in finding the connection of things, building an integral poetic picture, giving one's own artistic assessment of the well known and constantly observed. The appeal of A. Sakharovskaya's sheets "My Buryatia" lies not in abstraction from the multiplicity of manifestations of reality but, on the contrary, in the combination of the most varied phenomena concrete in time, in the unique national features of the whole way of life. A remarkable gift for composition, mastery of the material, precision and sharpness in characterizing the figures — all this serves the artist to create an epic narrative about the present-day life of her people, a narrative seemingly calm and unhurried, yet warmed by the presence of the artist's own personality, with her deep understanding of this life, these people, their everyday existence and labour, with her love for this life and joy at everything new that Soviet reality has brought.
Much attention was drawn by the autolithographs of the series "Days of Our Life" by the Leningrad graphic artist V. Vilner, shown at two jubilee exhibitions (of the RSFSR and the All-Union one). The very title of the series defines the author's position and his attitude to the subject of his depiction; it implies breadth, diversity, a "collective" point of view. A panorama of the life of Leningrad unfolds before the viewer — not of its austere classical ensembles, but of the noisy, varied, crowded and busy life of a huge modern city, with its throngs of people, cars and machinery, with its "overpopulated" Sunday suburbs in summer and winter. In the large sheets there is a seemingly unimaginable quantity of entertaining details; and as if enlarging the already sufficiently vast space, the artist builds the image panoramically, filling the whole sheet with his narrative. And at the same time there is a rigid organization of composition, a classical clarity of spatial rhythms, a precise placing of such "large" elements of the composition as architecture or trees. It seems that through the logic of his compositional construction the artist achieves the feeling that the life of a big city, for all its motley variety, is subject to some general laws of its own, and that these determine the rhythm of life — accelerated, energetic, active. It also seems that the classical basis of Leningrad's ensembles and the plastic traditions of the art of this city in general have been refracted in a distinctive way in Vilner's graphics, manifesting themselves not in a direct turn to the traditional depiction of Leningrad's architecture, but in a predilection for clarity, harmony and balance in the construction of every sheet.
Many graphic artists turn to panoramic composition, using it as an opportunity to show a whole series of actions simultaneously; such depiction widens the possibilities of encompassing a phenomenon. The striving for a broad coverage of simultaneous events can be seen in the etchings from the series "Polesye Landscape" by V. Poshchastyev (Minsk), the lithographs from the series "Azov Shoals" by Yu. Petrushkin (Donetsk), and other works.
One should not think, however, that the recent interest in extended narrative and in authenticity in depicting the real world excludes the search for a different imaginative interpretation of reality, for its more "mediated treatment", in an entirely different plastic system.
The world of images of the Lithuanian artist A. Skirutite is inseparable from the life of the contemporary Lithuanian village, its people and its nature. Yet how far her colour linocuts of the series "The Soviet Lithuanian Village" are from an exact reproduction of nature, how inexhaustible is the imagination of the artist, who boldly transforms nature and reveals the folk foundations of life. The artist enthusiastically perfects her decorative gift, and it serves her to tell of the beauty of her land. She not only plays on the decorative expressiveness of objects, but also adorns with ornament the trunks of trees, the smooth surface of a little lake and even the bodies of cows and sheep; here she emphasizes her ties with folk decorative art. For all that, the human figure in her compositions does not turn into an element of ornament, just as the composition as a whole does not lose its meaning; only the meaning sounds in a special way, transformed by the artist like a folk song. The artist is able to convince the viewer of the modernity of the fanciful images she creates and of their belonging to the real world of the Soviet Lithuanian village. Their symbolism is open to the viewer, their beauty captivates and conquers; her sheets tell with frank joy of harvest, haymaking, the sweetness of rest in the summer village, and evoke associations with a world of happiness on the land of working people.
Decorativeness brought into graphics does not by itself destroy its content. Without claiming such categories as depth of psychological content or individualization in the characterization of people and places (landscape), the method of decorative construction of a composition contains possibilities for creating generalized, epic, "typical" characterizations, and can express popular notions of beauty, labour, joy and so on. The task the artist sets himself is always important, and the result testifies with inexorable definiteness either to aestheticizing stylization or to the desire to illuminate a certain facet of life through one's work and one's vision.
Interest in decorative expressiveness, in playing not only on line but on the very texture of the sheet, on complex graphic technique, determines the works of a whole number of graphic artists. This is especially noticeable among the masters of Lithuania and Estonia. Many graphic artists have achieved remarkable mastery in this respect. V. Valius subtly and virtuosically "plays out" on the plane of his sheets the architectural motifs of Gothic, Renaissance and Baroque in the series "Vilnius", executed in a complex mixed technique. An interweaving of lace-fine, geometrically precise lines on the shimmering ground of the sheet forms the fanciful and at the same time easily recognizable image of a lighthouse in A. Kütt's engraving (etching) "The Lighthouse".
The refined and free command of the material in V. Tolli's prints "Duet" and "Stage" is captivating. These sheets carry a definite spiritual content. At the same time, formally too, they are not designed for flat perception. Their space is complex; it develops in depth. Tolli recreates the fanciful world of theatre and play, a world standing as if on the border of the real and the fantastic. The artist recreates this atmosphere of play and festivity not only in details but through the whole unsteady, as if flowing atmosphere conveyed precisely by the complex technique of etching. Paying tribute to the artist's mastery and to the special spirituality of her sheets, one nevertheless involuntarily recalls her earlier remarkable works devoted to the life of fishermen, imbued with the heartfelt poetry of life and warmed by human feeling.
In the works named, executed with undoubted high mastery, technique itself does not destroy the element of content; the original material of reality does not lose its significance, although it appears in a transformed light. But evidently it is very difficult to stay on this edge, and behind the play of texture and a fascination with purely graphic expressiveness, real ties with reality are easily lost. At the exhibition in Moscow there were few examples of such "pure play", but still this tendency appeared fairly clearly in certain works. As an example one might name the etchings by G. Didelite from the series "Dunes".
Fruitful and promising are the repeated turns to such a "simple" graphic technique as pencil drawing, which has attracted many artists in recent years. Although drawing is seemingly the most traditional, "eternal" kind of graphic art, it holds inexhaustible possibilities for a deep study of nature, of man and landscape, for working out one's own outlook in the process of creating it, for comprehending the constructive logic of objects, their connections with each other, in space, and in relation to man. Drawing turns out to be a most fascinating art. It is by no means a mere study. And in the best examples of compositional and portrait drawings, artists convey not only their mastery but also their deep understanding of the subject, a penetration into the very laws of life, with great immediacy and emotionality, as if not obscured by the technique of execution. That is why the pencil works of I. Golitsyn are so attractive: they have liveliness of execution, strict concentration, a lyrical personal intonation (the landscape "Sukhanikha"), and a deep understanding of the inner spiritual life of an elderly man (V. S. Veselovsky).
Sincerity of feeling and freedom of drawing are observed in L. Lapshinov's sheets from the series "Village Motifs". Attractive are the confidently executed, exquisitely fine and precise portrait drawings by R. Khachatryan from the series "Youth". However, much here is subordinated to an idea set in advance, and a certain "ideal" quality of the images ("Song", "Bride") comes, one thinks, not from generalizations attained by the artist himself, but is inspired by well-known examples of old art. Evidently it is for this reason that interest in them somewhat weakens on repeated viewing.
The spirit of searching, the desire always to go forward and not to repeat even one's high achievements, is especially attractive in the work of many of our leading graphic artists who, it would seem, long ago found "their own" language and polished their graphic technique. Thus, for example, turning to the work of L. Ilyina, we see that, remaining true to her themes and her attachments to life, to people, to the present day, she widens the boundaries of her investigation, discovers ever new aspects of looking at life, brings other facets of everyday life into the circle of her works, and at the same time constantly seeks out the expressive possibilities of graphic techniques. In the series "Holiday on the Collective Farm" we no longer find the sharp definiteness of the black-and-white linocut so customary for her before. The poetry, the infectious joy of life, the temperament of folk games are expressed, so to speak, more festively, more vividly and freely; the sheets have decorative beauty. The technique of colour lithography was not chosen by chance.
Many artists remain faithful to their themes and motifs over a number of years, which, however, does not prevent them from seeking new imaginative and artistic possibilities within the "limited" circle of phenomena they have selected for themselves. The remarkable master G. Zakharov, turning again to the series "Moscow" and "The Village", achieves not only a special diversity and integrity in his treatment of the etching technique and the beauty of every detail. In his works the dramatic element grows stronger and deeper ("Moscow Street"). The almost classical clarity of his earlier sheets gives way to a more open emotionality. And of course one must also see the artist's mastery in achieving this drama, the logic of construction of a living, moving space and of the relations within it of objects, light and shadow.
Purely landscape series, or landscapes with elements of genre, may perhaps be considered the most interesting in their imaginative content, integrity and thoughtfulness of conception. It is the city landscape that becomes the main "character" defining the intense drama of the time in V. Stekolshchikov's series "Moscow in a Soldier's Greatcoat" (charcoal).
I. Obrosov is able to express in landscape the distinctive and unique features of village life. At this exhibition Obrosov appeared in a field new for him. He showed industrial landscapes in the series "Across the GDR", executed in tempera. Just as earlier he sought and found the expressive beauty and architectonics of the village landscape with all its inherent world of objects and its own architecture, so here he strives to generalize his personal impressions of the new industrial regions he saw during a trip to that country. He seeks the "aesthetics" of the life of an industrial enterprise and reveals the rhythms and regularities of that life. And the very strict logic of the compositions, the localised use of colour, the purity of line and clarity of form emphasized in his works are meant to express and convey the coordination and organization of work. Characteristic of this master is the striving to define a kind of "highest measure" of a given phenomenon, to see it as if purified of everything accidental and inessential. Therefore we always sense in his works a certain shade of the ideal. If Obrosov in his landscape series always consciously, as it were, distances himself somewhat from the first direct impression, then, on the contrary, I. Bruni cares above all about conveying the living thrill, the excitement and joy of communion with nature, and conveying its natural, untouched beauty. That is exactly how the watercolour sheets of his series "Soviet Tuva" are perceived. One should note that in both cases persuasiveness and truthfulness are not achieved simply: neither rational schematism nor the superficiality of a travel sketch can replace the artist's genuine mastery, precision of language and inspiration.
Culture of execution and precision in the selection of means distinguish B. Markevich's watercolours "Moscow. South-West", "Leningrad. The Moika", "Pskov Region". Markevich reveals the expressiveness of the volumes of the city landscape, the life of architecture in the space of the city. His sheets are always very noble and restrained in colour; thanks to the precision of his volumetric and plastic "analysis" of volumes and space, each sheet reveals the unique character of the appearance of different cities, the special atmosphere of the life of their streets and urban space.
Transformed images of nature often form the basis for creating series of philosophical and allegorical content. And although the artist sometimes includes images of people in his compositions, his conception is revealed above all in images of nature. An example of this is A. Dembo's series of etchings "Latvia. The Sunny Path".
Landscape images of the most diverse character hold firm in our easel graphics. Their merit should be seen not so much in the breadth with which they show the Soviet land as in the ability, formed in recent years, to express in landscape series one's reflections on life, on our days, on the particularities of our outlook. This is an undoubted achievement of the large body of graphic artists of all the Soviet republics. Here there is freedom of imaginative expression, high professional mastery in using the expressive possibilities of technique, and the skill needed to structure extended series. This cannot yet be said in relation to such an area of our contemporary life as the activity of the Soviet person — worker, scientist, artist. Even in those few works that are devoted to labour at industrial enterprises and construction sites, the theme is still revealed not in the main thing, not in images of people, but by creating the whole atmosphere of labour — through interior, landscape and so on. These works have their indisputable merits, and yet the need is obvious to overcome constraint, understatement and approximation when turning directly to the creation of images of working people. The difficulty of this task is obvious. The active, creative personality of the 1970s is a complex phenomenon requiring attentive study. In the era of scientific and technological progress not only the whole character of labour changes; the very appearance of the working person changes fundamentally. It is also important that these changes are taking place before our eyes, and to master them aesthetically and rework them in one's own conception is by no means a simple task. The ideal of the working person today in no way coincides with the ideal of the stern, courageous romanticism that took shape in the early 1960s. A new, in any way defined "typical" image cannot yet be discerned in the works of the early 1970s. Nor can old discoveries be "played upon" — this has now become entirely beyond doubt.
It is impossible to grasp the distinctiveness of the contemporary person through a single and not very long acquaintance with him. But we can say that the very ability to capture and convey in one's series the special, spiritual, complex atmosphere of the time can be considered a pledge of the right path in the study of life. One would like to hope that in the coming years our graphic artists will boldly turn directly to the content of the spiritual life of the Soviet person.
Soviet graphics at the present stage is developing everywhere. It encompasses broad layers of contemporary life, and many of its aspects are illuminated with great penetration and depth. The achievements of a professional and technical order are undoubted. At the same time one cannot fail to notice a certain loss of publicistic passion, of openness of civic position, of a romanticism inspired by great ideas — those qualities that were inherent in Soviet easel graphics at various stages of its development.
Caption to the illustration (p. 12): R. Khachatryan. Song. From the series "Youth". Pencil. 1972.
Связана с выставкой
Related to exhibition
Կապված է ցուցահանդեսի հետ
(1)
Опубликованные работы
Published works
Տպագրված աշխատանքներ
(1)
